- Ну, как? Впечатляет?

- Да, - искренне ответил Николай Константинович. - Слышал, что идет реконструкция, но масштабов не представлял.

- Верно, Коля, - произнес Омельчук, сам любуясь. - Масштаб представить министром быть! А мы как? Мы по-простому: глаза боятся, а руки делают.

Шторы плавно закрылись, и бывшие сослуживцы сели друг против друга в удобные кресла.

- Видишь ли, Чадушка, - улыбнулся Омельчук. - Прости за фамильярность, но я не забыл твоего институтского прозвища... Видишь ли, дорогой, я давно пришел к убеждению, что человек - это хрупкая и не очень рациональная система. В условиях крупного производства, всегда тяготеющего к стабильности, человек, каким бы он ни был, обязан усредниться, стать винтиком. Да-да! Я не боюсь этого слова... Но в том-то и фокус, что производству приходится перестраиваться, ломать себя же, свой ритм. Для новых высот! Понимаешь? Высот! И тогда, конечно, необходимы таланты. Кто спорит! - Омельчук прищурился, пожевал губами невидимую горчинку, вздохнул. - Однако стоит новому обрести стабильность, как надобность в таланте отпадает... А он, бедняга, и дня прожить не может на уровне. Ему - выше давай! Он - генератор, из него прут идеи. А пригодятся эти идеи лет через десять, возможно. И становится таланту скучно. И тогда спасение в чем?.. В побочном увлечении! Побочном! Усек? Ты, помнится, антиалкогольного вахтера изобрел, а я, каюсь, недооценил тогда. Ну, молод был, простительно. Не доглядел, что это из тебя завтрашняя идея выперла... Каюсь, что не доглядел. Побочное увлечение - это сила, от многих горестей уводит... Теперь и сам балуюсь...

Николай Константинович слушал Омельчука с интересом. Куда клонит он? Запоздало извиняется за прошлое хамство. Впрочем, на извинение это не очень похоже... Старается внушить, что человек несовершенен по природе?..