- Слушай, Вася, - сказал Чадов. - Нельзя ли ближе к делу? Я очное от побочного что-то не отличаю.

- Давай-ка еще по двадцать капель, - усмехнулся Омельчук. - Вот так... К делу, говоришь? Да дела-то разные... Я ведь тебе про себя рассказываю. Как другу. Понимаешь, увлекся я. Хобби у меня появилось.

- А старое бросил?

- Рыбалку?! Ну, что ты! Рыбалка - святое занятие! Не позже, чем завтра, угощу шикарной ухой своего излова: есть у меня тут один пригретый водоемчик - феерия! Сам ахнешь... А хобби - другое. Увлекся я дружескими шаржами, Коля.

- Стал рисовать?!

- Куда там! Ты же знаешь, что я даже телеграфный столб не изображу. Нет!.. Вот собирать рисунки - это здорово! Тут я преуспел... Так вышло, понимаешь, приехали к нам однажды художникиоформители, и среди них оказался прелюбопытный мужик - за пять минут изображал кого хочешь, ну и загорелся я...

Василий Игоревич извлек из стола большую папку, раскрыл ее и подал лист ватмана гостю.

С бумаги изображенный скупыми штрихами подобострастно посмотрел на Чадова мужчина средних лет.

- Мой главный, - пояснил Василий Игоревич. - Котелок-то у него варит, но самостоятельности ни на грош. Затурканный какой-то.

"А ты и мамонта заставил бы ходить на хоботе", - подумал Николай Константинович.

- Тут у меня, - Омельчук прихлопнул по папке, - почти все заводоуправление. Вот, пожалуйста... Нынешний начальник уже не участка, а цеха электрооборудования. Можно сказать, твой преемник.

С ватмана глянул веселехонький тип с чубчиком, нависающим на лоб.

- Что-то не больно дружеские шаржи, - заметил Чадов.

- Не скажи, - возразил Омельчук. - И мне, и моим заводчанам нравятся... А вот - узнаешь?

Забулдыжная, небритая физиономия, кепчонка набок. Кто-то вроде знакомый. И - незнакомый.

- Твой оруженосец. Коля, - пояснил Василий Игоревич. - Неужели не признал? Фокич это!