Но стоящие у ложа его не шевельнулись, ибо были скованы страхом.

И еще раз сказал мессер Джан Баттиста:

«Вложите же в руку мою золотой дукат и ступайте себе с миром».

И тогда младший сын его, Томмазо, дал ему дукат, и мессер Ручеллаи крепко зажал его в кулаке. Потом вошел священник, и мессера Джан Баттиста соборовали. Он же во время церемонии лежал нем и недвижим, точно труп. И таким он оставался и после того, как восприял святые дары.

А как стал он умирать, то первой заметила это жена его, монна Примавера. Увидела она, что внезапно кулак мессера Джан Баттиста сжался, а сам он вдруг открыл глаза. И увидев это, монна Примавера лишилась чувств. И прибежали сыновья мессера Джан Баттиста, вышеупомянутые Бернардо и Томмазо, и увидели своего отца смотрящим на них. И тогда ужаснулись они, ибо поняли, что хоть он и умер, все же он жив, ибо дукат держит его на свете сем. И в том прозрели они губительный родителев произвол. Сжалившись, заплакали они над своим отцом, сатанинская гордыня коего мешает ему упокоиться с миром. И плакала с ними монна Примавера, жена мессера Ручеллаи, заклиная своего мужа выпустить из руки проклятый дукат. Мессер же Джан Баттиста не слышал ее, ибо был уже мертв. Но раскрытые глаза его смотрели на них, но губы его шевелились, хоть и не произносили ни единого слова, и продолжал он сжимать в своем кулаке проклятый дукат. Спаси нас Господи и помилуй! И все ужасались, видя это, и никого не осталось в городе, кто бы с трепетом не воспринял роковую весть о том, что и на смертном одре не желает гордый мессер Ручеллаи смирить свою гордыню.

Тогда пришел в дом Ручеллаи тот самый смиренный монах фра Каллимако, каковой монах присутствовал на вышепоименованном пиру, и молвил так:

«Воистину, страшна воля этого человека, и мы должны возносить хвалу Господу за то, что, когда мессер Джан Баттиста полон был жизненных сил, не внушил ему Господь мысль о завоевании тронов Милана, Неаполя, Феррары, да и всей Италии, ибо в том случае, если бы он завоевал их, то худшего тирана не увидели бы мы.