Тогда старший сын мессера Джан Баттиста, Бернардо, выхватил меч свой и опустил его на руку своего отца, коей сжимал тот свой золотой дукат. Вскрикнули все, кто находился в комнате, но лезвие меча рассекло только ткань, но не тронуло руки мессера Ручеллаи, ибо была его рука словно каменная, и ни один клинок не смог бы отсечь ее, до того она закаменела. Пал тогда на колени Бернардо, горько раскаиваясь в своем поступке и говоря, что, должно быть, дьявол застил ему глаза, когда он поступил так-то со своим отцом. А фра Каллимако ответил:
«Едино слово Божье вырвет из рук еретика мессера Джан Баттиста Богом злокозненный дукат».
Ибо уже никто не сомневался в том, что мессер Ручеллаи есть враг Бога и церкви и всех живущих на земле добрых людей. И монах фра Каллимако стал молиться, чтобы опамятовался и выпустил из руки своей дукат мессер Джан Баттиста Ручеллаи. Долго длилась его молитва, но все оставалось как прежде, только почуяли все, что в доме вдруг запахло серой. И устрашились они еще больше, ибо поняли, что воля мессера Джан Баттиста после кончины еще более укрепилась и стала тверже алмаза и Божьего соизволения.
На следующее утро все, кто находился в комнате у одра мессера Ручеллаи, а именно жена его монна Примавера, сыновья его Бернардо и Томмазо, монах фра Каллимако и двое молодых людей из грандов, родственники монны Примаверы, которых звали Эрмолайо Донати и Чиприано дельи Альбицци, увидели в окно, каковое выходило на улицу, что дом Ручеллаи окружен белым туманом, в коем по временам вспыхивала как бы зарница.