- И в этом учреждении служит ваш друг?

- Мы познакомились на деловой почве, но за эти годы успели подружиться, пояснил я.

- Тогда - всенепременно! - решительно сказал Уилкинс. - Я не припомню случая, когда от подачи официального заявления был бы какой-то прок, так что звоните своему другу.

Итак, мы всем кагалом отправились ко мне. Уилкинс по-прежнему был в солнцезащитном козырьке и с самопиской в руке, а мистер Грант - в салфетке и с креветкой на вилке. Я предложил им присесть, но оба предпочли остаться на ногах. Я снова позвонил Райли. Едва услышав мое имя, он воскликнул:

- Кидала Клиффорд!

- Что?

- Кидала Клиффорд, - повторил Райли. - Поначалу я не врубился и спохватился, лишь когда ты положил трубку. Ведь это был он, верно?

- Похоже на то, - ответил я.

- Новый сосед соседа.

- С посылкой НП.

- Да, он самый, - сказал Райли, и я представил себе, как он кивает телефонному аппарату. У Райли большая голова с копной жестких черных волос и пышные усы того же цвета. Кивает он всегда так рассудительно и с таким значительным видом, что невольно проникаешься убеждением: в этой голове рождаются одни лишь непререкаемые истины. Иногда мне кажется, что Райли преуспел в борьбе с мошенничеством только благодаря мошеннической жилке в собственной душе.

- Он выудил двадцать долларов у меня, пятнадцать - у мистера Гранта с первого этажа и семь - у мистера Уилкинса со второго.

Уилкинс замахал рукой, потрясая самопиской, и хрипло зашептал:

- Двенадцать! Пусть запишет в протокол, что двенадцать!

Я сказал в трубку:

- Мистер Уилкинс просит написать в протоколе, что двенадцать, а не семь.

Уилкинс нахмурился, а Райли рассмеялся и ответил:

- Что ж, все мы немножечко мошенники.

- Кроме меня, - с горечью сказал я.

- Настанет день, Фред, когда какой-нибудь мозговед настрочит про тебя книжку, и ты прославишься на все времена.