А может быть, Хизи злилась на Перкара просто потому, что больше злиться было не на кого. Ведь не Тзэма же ей упрекать, верного Тзэма, оставшегося в деревне менгов выздоравливать от почти смертельных ран, которые он получил, спасая Хизи. Но ведь кто-то же виноват в том, что она оказалась в этой глуши, с единственной книгой, которую ее учителю Гану удалось ей переслать; она уже дважды прочла ее. И кто-то виноват в том, что ей приходится заниматься всякими скучными делами вроде выделки шкур, в то время как Перкар и его друг Нгангата охотятся и рыщут по равнине на свободе.

Все еще кипя, Хизи отвергла робкую попытку Перкара помириться, когда племя остановилось на ночлег, и, не зная, чем еще заняться, вытащила свои драгоценные бумагу, перо и чернила и принялась писать письмо Гану, библиотекарю.

Дорогой Ган!

Думаю, что никогда не стану менгской женщиной. Я знаю, что начинать письмо таким образом странно, но я никогда раньше не писала писем и потому не могу придумать ничего лучше, чем писать о том, о чем думаю. Я никогда не стану менгской женщиной, хотя одно время мне казалось, что я могла бы. Я научилась готовить и дубить шкуры, расхваливать мужчин, когда они возвращаются с охоты, присматривать за детьми, когда замужние женщины некоторые из них мои ровесницы - чем-то заняты. Ни одно из этих занятий не трудно и не противно, как только научишься; беда в том, что они совсем неинтересны. Менги, похоже, начисто лишены любопытства; они, кажется, считают, что понимают в мире все, что можно понять. Этим они сходны с большинством людей, которых я знала во дворце. Везом, например, одно время ухаживавшим за мной, - как же ты сердился на меня за заигрывания с ним, и был совершенно прав: на что ему знания ? Мне думается, что люди всюду, должно быть, не стремятся знать особенно много.