Рядом с обьявлением колыхались три краснолицых мужчины – по всей видимости, сантехники, нуждающиеся в ремонте. У стадиона стоял замасленный бензовоз, собравший очередь старушек: из шланга бензовоза вытекало молоко. Водитель бензовоза, разливавший молоко по бидонам, имел совершенно безволосое лицо и бороду, растущую на шее, ниже подбородка. Мимо пробежала женщина в зимнем пальто и в кедах. Очевидно тренировалась, так как бежала трусцой. Ее лицо было таким хмурым, будто она только что прохоронила четырнадцать родственников. Со всех ног бежала железная скамья – то есть, так казалось – местные хулиганы так изогнули ее ножки, что скамья казалось бегущей. Из дряхлой хибарки вырастал белокаменный стоп, похожий на Вавилонский. Столп уже дорос до шестого этажа. В детском садике сидели на скамейке мужчина и женщина. Мужчина причесывал женщину детскими пластмассовыми грабельками, найдеными здесь же, в садике. Женщина была на вершине блаженства.

– Я тоже так хочу, – сказала Богомолова. – У меня в детских игрушках остались грабли. Вы мне так сделаете, ладно?

Капитанов согласился.

Всего за час они стали свидетелями одного ограбления и одного угона.

Ограбили ларек: женщина взяла бутылку водки, убежала и села в машину; машина рванула и скрылась за поворотом. Угнали коляску. Молодой мужчина высадил младенца на асфальт (пока мать разговаривала с подругами, ослепнув и оглохнув на время) и побежал с коляской. Мать схватила младенца и погналась за угонщиком (подруги продолжали разговаривать, ничего не заметив). Младенец трепыхал руками, подпрыгивая при каждом шаге матери, и не знал, реветь ему или смеяться.

– Я согласна, – сказала Богомолова, прощаясь. – Город точно такое же сумасшедшее место, как и сумасшедший дом. А может быть, еще более сумасшедшее.

У меня уже нет сомнеий – завтра стреляемся там. У бетонного пня.

Следующим утром Капитанов встал очень рано, около пяти, умылся и побрился, трижды распутав при этом самозавязывающийся шнур бритвы. После завтрака он еще раз взглянул на шнур – шнур снова был завязан на несколько узлов. Шнур, как и большинство других предметов в городе, был сумасшедшим.