— В том‑то и дело, — Дина зябко повела плечами. — А оно смотрит и смотрит!

— Кто — оно? — заинтересовался Вадим.

— Озеро! — Девушка всхлипнула. — Я боюсь, я с вами лучше пойду!

— Нет уж, не надо! Если ты всерьез разболеешься, нам придется сворачиваться, раньше срока в Москву возвращаться, билеты как‑то менять, — в голосе Бориса сквозило раздражение. — Сиди уже, лечись.

— Ой, Боречка, ты только не злись! — Губы Квятковской задрожали, она явно с трудом сдерживалась от плача. — Я не хочу быть обузой, я останусь! Вы идите, идите! Ведь к вечеру вернетесь, да?

— Естественно, Динь, — обняла подругу за плечи Лена. — Даже раньше. Хотя… — она задумчиво посмотрела вокруг. — Знаете, я, пожалуй, тоже останусь. Не стоит нам бросать кого‑либо в одиночестве, беда может случиться, я это чувствую.

— Опять твои бредни! — скептически фыркнул Борис.

— Боря, повежливее, будь так любезен, — Тарский подошел к Лене и заботливо поправил выбившуюся прядь. — Я тоже ничего такого не ощущаю, но Леночке верю безоговорочно. И готов составить девушкам компанию.

— Ой, а зачем вам двоим оставаться? — оживилась Дина. — Пусть Антоша побудет со мной, а ты иди, Леночка, ты же так хотела!

— Это было бы здорово, — едва сдерживая улыбку, Осенева повернулась к своему воздыхателю: — Ты как, Антон?

Попавший в безвыходное положение Тарский лихорадочно соображал, как поступить. Но лихорадка обычно сопровождается бредом, поэтому и мысли в голове Антона собрались бредовые, и вели себя эти мысли самым беспардонным образом. А одна особо распоясавшаяся особь выдала такое, что заставило Тарского покраснеть. Он уже и забыл, как это бывает. А вот уши, оказывается, помнили и с энтузиазмом запламенели кумачовыми стягами.

— Что с тобой, Тарский? — заржал Венечка, щелкая пальцем по алым полотнищам. — Ты застеснялся или разозлился?

Пришлось из всего бреда наспех выбрать самый правдоподобный и импровизировать. Антон покачнулся, закрыл на пару секунд глаза, затем открыл и недоуменно посмотрел вокруг: