Глупый вопрос.

Нет.

И что теперь? Что ему с этим делать?

Что бы это ни было, но плач и покачивание не казались очень опасными.

— Ну что, Фостер?

— Черт! — Он дернулся вперед и развернулся. За громким стуком сердца он почти перестал разбирать собственные мысли. Тони указал за окно на ветки кедра, бьющие по стеклу и солгал, сжав зубы:

— Это твоя тень.

Ветер снова утих, и тени пропали.

Мэйсон провел рукой по волосам и огляделся.

— Ну разумеется. Теперь-то ты их видишь? — И я не испугался , добавил его тон. Подобородок поднялся. Даже не думай, что мне было страшно. — Что-ты дерганный какой-то.

— Я не слышал, как вы подошли. — И самое главное, это было правдой. Хотя восхищенный тон использовался специально для обращения с актерами. На телевидении надо было уметь успокаивать.

Мэйсон, разумеется, приосанился.

— Ну конечно. Если я захочу, то могу передвигаться тихо как кошка.

Хотя Тони и признавал, что опыта у него было немного, но по его мнению, шум, который издавали при перемещениях кошки, был совершенно непропорционален их размеру. Но Мэйсону совершенно очевидно нравилась эта фраза, поэтому он кивнул.

— Здесь просто морозилка.

Ну, может и не морозилка, но не жарко.

— Это варенье для меня?

Варенье? Он проследил взгляд Мэйсона, прикованный к его руке.

— А, да.

— Поставь его около корзины. И я уверен, у тебя еще полно дел. — Актер вздернул губу. Оба клыка былина месте. — Важные дела для помощника режиссера.

И, несмотря на сарказм, он был прав.

В корзине бубликов не было, но около грязного ножа на подносе осталось немного мака. Поставив варенье, Тони обернулся и увидел тарелку, наполовину скрытую цветком в горшке, занимавшего большую часть столика около большого кресла у окна. Бублик прямо по курсу.