– Чудо природы. Не белка, не лемур, не лори, ни даже звездонос какой-нибудь… Ты где его взял?

– В лесу это… нашел.

– Странно. И где же у него пасть? И анального отверстия не вижу. И вообще…

– Он туда ест, – показала Ленка пальцем. – И туда тоже.

– Ест?

– Засасывает, – уточнил Витька.

– И что он засосал?

– Ну там это… разное, – сказал Витька и спрятал голую ногу за той, которая в носке.

– Трава, листья, да?

– Ну это… ветки еще.

– Шишки? А грибы?

– Грибы не пробовали.

– Сейчас попробуем.

Витькин отец перехватил за шиворот дырька, покрутил туда-сюда, осторожно потрогал налитый зеленым прыщ.

– Такая, понимаешь, вещь в себе. Ест спиной, причем что попало. Не дырёк, а поросенок какой-то! Дыросёнок. И кричать нечем…

Во дворе резко и требовательно заорал страус. Ленка хихикнула.

– Жаль, только одного нашел. Слушай, сын, а может, там гнездо?

– Не видел я, это самое, гнезда никакого. Я это… шел просто, а он сидит.

У отца глаза засветились лампочками. Витька насторожился:

– Я его того… ну этого… для Нобелевки… сам.

– Нобелевка от нас не уйдет. Сейчас мы его в сарай определим, где игуаны были. Витек, тащи хлеб, картошку там, макароны с утра остались. Ах да, он же и несъедобное… Тогда тащи всего понемногу: бумагу там, гвозди, проволоку. И воды захвати.

Результаты экспериментов разнообразием не отличались. Дырек с одинаковым безразличием всасывал и макароны, и бумагу, и картофельную шелуху, и гвозди. Вылитая в дырку вода так же бесследно улетучивалась.

– Интересна-а, интересненька-а, – приговаривал Игнат Фомич, поглаживая лысину. – Замечательный какой экземпляр. Слушай, сын, ты все-таки поискал бы гнездо, а?

Муха-брык облазил весь лес, но больше дырьков не нашел. А вскоре и необходимость в поисках отпала, потому что дырьков стало двое.

– Прихожу, а там два! Ну, это… вчера один, а сегодня прихожу – бац! – Муха-брык размахивал руками, помогая непослушному языку. – Двое сидят! А вечером один.