Вечером его снова вызвали. Он шел неохотно, потому что эти внезапные и короткие приступы игры сказывались на его нервах гораздо сильнее, чем те, что продолжались целый день. Раньше он точно знал: его ведут играть в арки-маларки с Крысоглазом. Сейчас он не был уверен, что не станет главным персонажем в пьесе, от которой аж дух захватывает, причем в буквальном смысле.

Как только он вошел в комнату, то сразу осознал, что на сей раз все будет происходить совершенно по-другому. Доска с дисками и колышками все еще стояла в центре стола. Но Крысоглаз отсутствовал, так же, впрочем, как и вооруженный отряд. Его ждали трое: Бурдюк, Паламин и коренастый, крепко сколоченный субъект, у которого было какое-то специфическое отсутствующее выражение.

У Бурдюка был обиженный и недовольный вид. Словно он съел что-то недоброкачественное. Паламин выглядел особенно сердитым и выражал свое недовольство, фыркая, как горячая лошадь. Третий из присутствующих, казалось, был погружен в самосозерцание.

– Садись, – приказал Паламин, брызгая слюной.

Тейлор сел.

– Теперь, Марникот, расскажи ему.

Коротышка очнулся, вспомнив, что находится на Гомбаре, и педантично сказал Тейлору:

– Я редко смотрю видео. Это больше подходит черни, которой нечем заняться.

– К делу, – подстегнул Паламин.

– Но услыхав, что ты собираешься побить вековечный рекорд, – невозмутимо продолжал Марникот, – прошлым вечером я включил видео, – он сделал краткий жест, показывая, что сразу же чует, если что-то дурно пахнет. – Мне сразу же стало ясно: для того чтобы завершить твою игру, потребуется как минимум два в шестьдесят четвертой степени минус единица ходов. – Он снова на мгновение уплыл куда-то, вернулся и мягко добавил: – Это большое число.