Если уж я повел речь о домике, считаю нужным сказать и о Дядином соседе – совладельце. Он, сосед, вскоре после того как произошла Великая Пауза, просил меня никогда не упоминать его имени в связи с этим событием, ибо это может повредить ему по службе. Выполняя волю покойного, я скрою его имя и фамилию. В своем повествовании я буду именовать его так: Пресмыканец. Именно так заглазно отзывалась о нем острая на язык Эллада Васильевна. Есть мастера высшего пилотажа, а есть мастера низшего холуяжа, – и Пресмыканец относился к этим последним. Он числился в каком-то полунаучном учреждении и славился там подхалимством перед начальством. Но заряд подхалимажа в нем был такой мощности, что он тратил его и на Дядю – и вроде бы совершенно бескорыстно.

– Как повкуснела вода в нашем колодце! – восклицал он, появляясь с ведром перед Дядиным окошком. – С тех пор как здесь поселился такой кристально чистый человек, как вы, вода тоже стала кристально чистой!.. А как движется ваш неугасимый научный труд?

Но вернусь к своей личности. Окунусь в школьные годы. Должен заявить, что педагоги меня недооценивали. Только не подумайте, что я был каким-то там лодырем отпетым! Наоборот! С третьего класса я погрузился в чтение фантастики, и школьная программа стала мне узка, я перерос ее. Какая уж там таблица умножения и сколько воды вольется в бассейн – я мыслил миллионами световых лет, я размышлял о Внеэвклидовом изгибании пространства, в моем мозгу клубились квазары, кварки, пришельцы из Загалактических туманностей! Родители же, не учитывая моих космических устремлений, наказывали меня за плохие отметки. И только Дядя относился ко мне с пониманием. Он очень ценил во мне одно замечательное свойство: я умел шевелить своим головным волосяным покровом.