Она отерла заплаканные глаза.

— Где же мы возьмем такой большой алмаз? Да и все равно, завтра утром начальство заметит пропажу установки, и меня турнут из аспирантуры.

— Не турнут, — поправил ее Александр, — а переведут на должность крепостной крестьянки. Ничего страшного. — Он усмехнулся. — Я забыл, впрочем, как много значит престиж для тебя. Так и быть, мы будем продолжать считать тебя аспиранткой, направленной на пожизненные сельхозработы.

— Нет, — прорычал Вова, — я отсюда выберусь!

— Уж больно нам сегодня не везет, — сказала молчавшая до сего времени Марина своим нежным и печальным голосом.

Все приумолкли. Снова начало моросить. Мне стало немного жаль незадачливых мошенников. Кто знает наверняка, какие злосчастия могли привести их в нынешнее состояние. И правда, нынче им не везло счастие. То я насмеялся над ними с высоты своего положения, а тут еще какие-то более ловкие мошенники, как мог я вывести со слов их, хотя не всегда понятных, ибо прибегали они порой к их воровскому жаргону, подсунули им фальшивый бриллиант.

В душе моей шевельнулось сострадание, и, растроганный, я вышел из укрытия, приготовляя речь, должную наставить этих заблудших на путь истинный.

Но втуне намеревался я произнести высокие слова. Увидевши меня, Вова нагло осклабился и бросил спутникам:

— Ничего, со мной не пропадете! — и вразвалку подошел ко мне. — Ваше превосходительство, — развязно сказал гаер, — не желаете ли приобрести лучшие в мире часики? Показывают часы, минуты, секунды, год, месяц, число, день недели, спасают от порчи и дурного глаза.

Эта беспардонная манера не прошла бы ему даром, но тут он приподнял рукав своей мокрой, выцветшей рубашки, и я забыл обо всем.

Его левое запястье охватывал металлический блестящий браслет, в который было весьма искусно вделано нечто, принятое мною вначале за брелок. На этом брелоке были обозначены цифры. Велико же было мое изумление, когда я заметил, что крайние цифры менялись в совершенном соответствии с течением секунд.