Рука, поврежденная разрядом, ныла все сильнее. Через какое-то время Крис был вынужден остановиться и размотать повязку — естественно, прижавшись к стене, там, где свет ламп был наиболее тусклым. Если появится противник — какое-то время можно будет оставаться незамеченным.

Недолгое время. Но его вполне хватит для того, чтобы поймать чужой силуэт в перекрестье прицела.

Повязку пришлось разрезать ножом — так она впилась в тело. Размотав грязно-серый бинт, лейтенант не поверил глазам: рука безобразно распухла и покраснела. Совсем не так, как бывает при подобных травмах. Больше всего похоже на застарелое гнойное воспаление…

"Если это так — мне долго не протянуть".

Мысль была спокойной и равнодушной — чересчур спокойной и слишком равнодушной. Само по себе это не было необычным для профессионального военного, но Крис почувствовал, как его постепенно затягивает в омут апатии. Стоп, так нельзя… Люди наверху еще не знают о взрыве ускорителя, о ползущей из подземелий заразе…

О странном поведении Лощеного, наконец.

Похоже, яйцеголовые во главе со своим начальничком всерьез решили скрыть происходящее от контроля армии. Это следует пресечь.

Как все же болит рука!

Лейтенант решительно свернул в узкую дверь, ведущую в технические коридоры…

…Виктор сошел с тропы, вновь сняв с плеча автомат и внимательно вглядываясь во что-то, видимое лишь ему одному. Он двигался по странной траектории — поворачивал под прямыми углами, подолгу стоял на месте, вертелся, прицеливаясь в воздух…

Он пришел в себя — и обнаружил, что сидит под деревом, привалившись к стволу. Вопреки всем возможным инструкциям, строго запрещавшим любые контакты с местной флорой и фауной, если только это не вызвано приказом командира. Правая рука почему-то сжимала автомат, повязка на левой оказалась размотанной; некогда чистый бинт лежал в грязи. Левая рука…