- Прелесть какая, - прошелестела Портфелия, трогая блестящую поверхность корпуса. Джон нажал одну из боковых клавишей.

- Сколько? - спросил я.

- Как договаривались - триста двадцать.

- Давай проверим, что ли.

- Джон пошевелил пальцами, а соответственно и клавишами под ними, и из-под его руки раздался мой сдавленный (а мне-то казалось, я спрашиваю небрежно) голос: "Сколько?" Джона: "Как договаривались - триста двадцать". Снова мой: "Давай проверим, что ли". Джон щелкнул клавишей "стоп".

- Порядок, - сказал я, вытаскивая из внутреннего кармана приготовленную пачку денег, - пересчитай.

- Неужели купишь? - сделала большие глаза Портфелия. Я хотел отшутиться, сказать что-нибудь такое, что сбило бы торжественность ее тона и еще более возвысило бы скромного меня, но персональный пижон, таящийся в каждом из нас, опередил меня:

- Ну конечно, Леля. В нашей работе - вещь незаменимая. На стороже твоем сейчас и испробуем.

- Да-а, - протянул Джон, добравшись до последней купюры, - "трудовая копейка". Бывает, считаешь, червончик к червончику льнет, да похрустывает. А тут - больше трояка бумажки нет. И те - как портянки.

Меня заело:

- Мы, понимаешь, Джон, лопатой деньги не гребем. Как некоторые.

- Что ли, как я? Когда это было?.. - скорчил он мину. - Нынче-то дела безалкогольные. Это раньше "товарищ с Востока" шлеп об сцену четвертаком: "Генацвале, - дурачась, Джон произнес эту фразу с акцентом, скажи, чтобы все слышали: эта песня - от Гиви. Для прекрасной блондинки за соседним столиком..." И так - раз пятнадцать за вечер.

- А сейчас? - участливо поинтересовалась Портфелия.

- А-а, - горестно махнул рукой Джон. - Сейчас для прекрасной блондинки им и рубля жалко. На зарплату живем. А она у нас... Но не это даже главное. Раньше - на работу, как на праздник. Придешь, люди - хмурые, одинокие. А к концу - веселые все, парами расходятся. Сердце радуется. А теперь? Как сычи. Только смотрят друг на друга. Суп жрут.