Полтора года назад дед лежал в клинике мединститута. Моего института. Что-то у него было с головой.

Затушив сигарету, Джон сказал:

- Знаешь что. В кресло сядь. Полежать хочу.

- Да я, наверное, пойду, - заторопился я. Джон промолчал и лег. Значит я правильно понял: он хочет побыть один. Я натянул мокрую рубашку.

- Зачем заходил-то? - спросил он, не открывая глаз.

- Просто, хотел историю одну рассказать. На работе штука одна приключилась. Потом расскажу. Привет.

- Привет, - буркнул он и повернулся на бок лицом к стене.

...Ну вот мы с Лелей и в ресторане.

Песня кончилась, и Джон (совсем другой, оживший Джон), выбравшись из-за "Крумара", подсел за наш столик. Я всегда с удовольствием наблюдаю за тем, как он смотрит на женщин. Если на пути его взгляда поставить стоваттную лампочку, уверен, она вспыхнет, а возможно даже и перегорит. Но сегодня он превзошел себя: когда он глянул на мою спутницу (надо отметить, что перед "выходом в свет" Портфелия более чем тщательно поработала над своей внешностью - макияж, прическа "Взрыв на макаронной фабрике", почти полное отсутствие кожаной юбочки), у него даже челюсть отвалилась, а Портфелия инстинктивно потрогала верхнюю пуговичку кофточки, проверяя, не расстегнулась ли та.

- Офелия, - представил я.

- Точно, - простонал Джон.

- А это - Евгений Степанович...

- Можно просто: Джон, - уточнил он.

- Очень приятно, - потупила глазки Портфелия.

- Принес? - перешел я к делу.

- Да, ничего, - ответил Джон на какой-то другой, послышавшийся ему вопрос и закивал, не отрывая глаз от Портфелии. - Пока нормально.

Я хорошенько саданул его ногой под столиком, он подпрыгнул и, очнувшись, уставился на меня:

- Чего тебе?

- Принес, спрашиваю?

- Ну.

- Господи, ты, боже мой! Что - ну?

- Ну - значит, принес.

- Покажь.

Джон быстро смотался к низенькой эстраде и приволок оттуда дипломат. Из дипломата он извлек белую пенопластовую коробочку, открыл ее и вынул обещанное - японский, величиной с мыльницу диктофон "SANYO".