- Очень даже могут. - Я всем существом ощущал, как глупо сейчас я выгляжу, и понимал, что буду выглядеть во сто крат глупее, когда она вновь оборвет меня... И все же я обвил ее шею рукой и, чуть-чуть притянув к себе, поцеловал. И неожиданно она ответила мне таким жадным, таким долгим поцелуем, что я даже задохнулся немного. И весь наполнился свежим щемящим чувством ожидания.

- А как же работа? - совсем некстати прошептала она. Но руки наши не задавали глупых вопросов.

- При чем здесь работа? - улыбнулся я, а после паузы, вызванной очередным поцелуем, продолжил давно заученной, но "не использованной" еще фразой. - Офелия? В твоих молитвах, Нимфа, все, чем я грешен, помяни.

И она отозвалась:

- Мой принц, как поживали вы все эти дни?

Я был приятно удивлен и закончил:

- Благодарю вас; чудно, чудно, чудно...

Наши губы снова слились, и теперь это стало чем-то уже совсем естественным, почти привычным; очень правильным. Очень правильным.

Я, наверное, минуты три трясу Джона за плечо. Наконец, он продирает глаза.

- Совсем бы лучше не спал. Гадость всякая снится. Эти. Насмотрелся я там на них. Хуже роботов. Чего не пойму: куда совесть-то у них девается?

- Я тоже думал об этом. Может быть, это объективно? Знаешь, есть такое понятие - "стадный инстинкт"?

- Ну?

- По отдельности люди могут быть вовсе не плохими. А толпой такое творят... А тут - "супертолпа".

- Как-то неубедительно.

- Еще есть одна идея. Любая человеческая мысль - информация, окрашенная эмоциями. Эмоции - как бы цвет мысли. И если несколько мыслей смешать, информация будет накапливаться, а вот эмоции сольются в нейтральный фон. Как если цвета радуги смешать, получится белый.

- Что-то в этом есть. Ладно, спи, философ. - И он принялся перематывать окровавленную повязку на голове.

Я забрался на топчан и закрыл глаза. И снова прошедшие события последних дней стали отчетливее настоящего.

- ...Так что надо списать его в архив, - закончила Портфелия.