- Пожалуйста, извините еще раз, - умоляюще звучал из трубки голос Портфелии, - что-то сорвалось. Мне очень нужен Анатолий.

- Это я, Леля.

- Толик, тут со мной какая-то жуть происходит, - быстро заговорила она таким голосом, что я почувствовал: еще одна капля, и начнется истерика. - Короче, я никуда сегодня не иди. Домой иду, понял?

- А в чем дело? Почему?

- Я туда никогда больше не пойду.

- Ты мне ответь, что случилось-то? - мне почему-то стало смешно.

- Тут... Да, вообще-то, ничего. Так... - она явно приходила в себя. Ладно, Толик, пока. Я позвонила просто, чтобы ты зря в редакцию не ходил. Все. - И она бросила трубку.

Ничего не понятно. Почему она никуда не пойдет? Чего она испугалась? Откуда она знает номер Савельевых? Попрощавшись, я выскользнул на лестницу. Дома накинул куртку, крикнул матери, что буду не скоро, и почти бегом двинул к остановке.

Я сразу увидел ее, как только вышел из троллейбуса. У меня отлегло от сердца. Уж не знаю, чего я ожидал. А тут сразу захотелось дурить. Я крадучись двинулся к ней через сумрак тополей. Я отчетливо видел ее фигурку на белом фоне стены дома через дорогу. И я непроизвольно радовался ее тонкой талии, ее высокой груди, которую она умела носить так торжественно и бережно.

Я достиг цели, вышел у Портфелии из-за спины и осторожно прикрыл ей глаза своими ладонями.

Такого крика я еще никогда не слышал. Она кричала так, что мне показалось, у меня желудок инеем покрылся. Я продолжал улыбаться глупой окоченевшей улыбкой. Казалось, мы превратились в мумий. Но вот мир снова пришел в движение. Она плачет. Все еще слегка контуженный, одной рукой я прижимаю ее к себе, другой ловлю "тачку".

Потом мы сидим у меня в комнате (по ее просьбе - при самой яркой иллюминации) и хлебаем горячий чай. В ушах еще немного звенит.