- Тебе смешно, да? А мне вот что-то не очень. По "Голосу Америки" говорят, что наши политические заключенные в психбольницах сидят. Здорово?

- Ерунда это все, выброси из головы... - Я привлек ее к себе, потерся щекой о щеку, но Леля была чужая.

- Ой, у тебя температура, - заметила она, - градусов тридцать девять. "Горячий мужчина". Может, тебе лечь? Ляг.

Я не успел ответить, потому что позвонили в дверь и я пошел открывать.

Вот уж кого не ожидал. Светка. И как всегда, вся - воплощение чувственности.

- Привет, Толянчик. Мой - у тебя?

- Потерялся?

- Ресторан уже два часа, как закрылся, а его нет. Ты один? - это она чисто из приличия; ее глаза не отрываясь следили за тем, как я пытаюсь заслонить своими ногами Лелины туфельки.

- Нет, у меня сидит там... - кивнул я неопределенно головой. - Но ты проходи, если не торопишься.

- Вообще-то, я даже не знаю, - протянула Светка, а сама в этот момент уже входила в комнату. Даже вперед меня. Ох, и любопытство.

- Это Светлана, - стал я представлять друг другу дам, - жена Джона. А это - Офелия...

- Его любовница, - в тон мне продолжила Светка, глядя на Портфелию с презрительной усмешкой. От неожиданности и неловкости кровь бросилась мне в лицо.

- Ты что, Свет?

Она с нарочитой небрежностью уселась в кресло, закинула красивые ноги одну на другую, тем самым обнажая их полностью, и продолжая бесцеремонно разглядывать Портфелию, ответила:

- Я-то ничего. А вот ты, лапочка, давно ли в сводники подался?

Леля резко поднялась:

- Я пойду.

- Сиди, - отрубила Светка, и Портфелия, подчиняясь силе, звучавшей в ее голосе, послушно опустилась обратно в кресло. Молчание тянулось минуту. Светка провела рукой по лицу. Казалось, она снимает с него липкую паутину. А потом заговорила совсем другим голосом - тихим, больным:

- Простите меня... У него на языке - одна Офелия. Офелия - такая, Офелия - сякая... Он и сам еще не понял. Но я-то его "от и до" знаю. А вот сегодня домой не явился. И я уж решила... И вот, сорвалась. Конечно, никто тут не виноват... Толик, принеси попить.