- Да сходим, сходим, я же сказал уже. Только мне не понятно для чего.

- Для Маргаритищи.

- Ну разве что... Я вечером к другу собрался зайти - в "Лукоморье", давай там и встретимся ближе к закрытию. Часов в девять.

Моментально носик ее поднялся вверх, и она сообщила:

- Сто лет не была в кабаке!

- Уж не возомнила ли ты, что я приглашаю тебя в ресторан? Просто мне неохота менять по твоей милости свои планы на вечер.

Она насупилась:

- Ты истинный джентльмен.

Это я, вообще-то, зря. С ней и в кабаке не стыдно показаться. К тому же, если Джон выполнил обещание, будет даже интересно сходить с ней. Так сказать, первое испытание.

- Ну, извини, Леля. Это я неудачно пошутил.

Я принялся собирать со стола грязную посуду. "Да, - подумалось мне, Джона теперь почаще навещать надо". И я вспомнил тот мрачный день.

...Дверь была незапертой. Значит нет дома Светланы. Когда ее нет, Джон не запирает дверь ни днем не ночью, даже когда куда-нибудь уходит. Воровать у них нечего. Хотя нет. Книги. Одна из четырех стен их "квартиры" занята "дефицитом" от Пастернака до Маркеса. Посмотрев на Джона, а тем паче послушав его, трудно поверить, что он не только читал все это, но и очень любит. Тем не менее это так. А на столе - вечная пирамида грязной посуды.

Джон, сложив ноги по-турецки, сидел на диване и смотрел на меня так, словно уже не один час глядит так на дверь в ожидании чьего-либо появления. Скорее всего, так оно и есть.

- Был дождь? - спросил он вместо приветствия.

- Нет границ твоей проницательности. - Я был мокр, как ондатра.

- Значит, я спал.

- Вот вам и дедукция, и индукция...

- Все-таки свинья же я, - сказал Джон, без всякой связи с моими словами.

- Не смею спорить, - ответил я. - А Светка где?

- У матери. У моей. Помогает. Деда Слава умер.