Вот тебе и раз. Охоту острить разом отшибло. Я сел на диван. С Джоном мы с самого детства знакомы. В одном дворе росли. Отца у него не было, мать на работе круглые сутки пропадала - фактически одна в семье кормилица, - а воспитывал его, в основном, дед. И меня отчасти.

Деда Слава тоже работал. Но работал он у нас в школе - учителем зоологии и ботаники. Его комнатушка, примыкавшая к кабинету, была вопиюще интересным местом, и мы пропадали там целыми днями. Там росли маленькие пальмы и огромные, с руку величиной, огурцы. В клетках гуттаперчевыми мячиками катались белые мышки, и убегали от собственных хвостов стройные ящерки. В сетчатом террариуме, по-гафтовски поглядывая на нас, ползали змеи...

Были там и вовсе удивительные экземпляры. Например, семейство волосатых лягушек, которое жило в укрытой сеткой из камыша жестяной ванне, или наша любимица - крыса с двумя хвостами (мы так и звали ее "двухвостка")...

- Главное, больше года его не видел. Собираюсь все, а не захожу. Джон принялся грызть ногти. - Работа, работа... Совсем озверел.

Я дотянулся до пачки "Родопи" и закурил. Сказать мне было нечего. О его работе у меня особое мнение, но сейчас об этом не стоит.

Любите вы рассуждать. "Дети - наше продолжение..." - Под таким пренебрежительным "вы" Джон, как правило, подразумевает всю пишущую братию. - Чепуха. Нет продолжения. По идее, я - деда продолжение. А я не чувствую. Нет его во мне. И тем жутче. Умер он. Совсем, понимаешь. Без продолжения. А мне стыдно было. Даже не стыдно, а... - Он подыскивал точное выражение. - Неприятно. Я ж - "несбывшаяся надежда". Он же во мне Рихтера видел, как минимум...

Джон - музыкант. Клавишник в ресторане "Лукоморье".

- А я его месяца два назад встречал, - вспомнил я. - Он прекрасно выглядел. Бодрый такой, веселый старикан.

- Точно. После операции я его не узнавал. Как будто родился заново. Тогда я его и видел в последний раз.