Тонкие длинные пальцы заканчивались крепкими узкими ногтями. Когти — не когти, но воин тщательно проверил веревку на запястьях пленника.

— Сиди тут, — он поднялся над еретиком во все рост. — Можешь даже повыть на луну. Небось, вспоминаешь своих? А? И сестренок, и братишек?

Эта тема, впрочем, была изрядно обсосана в первый день после славной победы. Воин махнул рукой. Ни слова от еретика он не добился тогда, не добьется и сейчас.

Ему снились тихие голоса и кровожадное урчание клинка, впивавшегося в дьявольскую плоть. Временами приоткрывалась явь, и он сквозь ресницы видел неподвижный силуэт еретика и черные тени за его спиной. Душную дрему раскачивали ночные звуки. То конь принимался жевать влажную траву, то одинокая птица била крыльями застывший воздух, то тоскливо подвывал оставленный на страже старый пес.

— Заткнись, — процедил воин и пнул ногой собаку.

Пес виновато отполз в сторонку.

Воин опустил голову на дорожную сумку и закрыл глаза. Сон струился вокруг сладким туманом, но шуршание, треск и движение не прекращались. Тоскливое «ауву-у-у-у» встряхнуло жаждущее покоя тело.

— Да замолчишь ты или нет? Пошел вон!

Пес лизнул руку, только что взгревшую холку оплеухой. Однако настроение хозяина не изменилось. И четвероногий старик безропотно удалился из-под каменного навеса, где устроился на ночлег его воин.

«Какого дьявола?!»

Воин вскочил. Сцена, секунду назад представлявшаяся продолжением сна, явилась действительностью. Еретик сидел на прежнем месте возле разбитого грозой дерева, а на его покрытых ссадинами коленях примостил лохматую морду дремавший пес. Свободная от пут рука с угрожающе узкими ногтями ласково гладила взъерошенную грязную шерсть.

— Ко мне! — не помня себя, гаркнул воин.