Торгашки не приставали. Взгляды прохожих поспешно ныряли в неказистые дворы, едва скользнув по фигурам чужаков. Видимо суровая мина на лице воина, его внушительный меч за плечами, огромная собака и странный пленник под черным капюшоном не располагали жителей к дружеским улыбкам.

- Ждите тут.

Воин оставил лошадь, пса и еретика на коновязи, а сам, прихватив мешок, направился в трактир.

Ждать пришлось недолго. Сначала из-за открытых дверей послышались громкие голоса, затем яростная брань, а в довершение - грохот рушившихся столов и лавок с перезвоном бьющейся посуды. Пес зарычал и вскочил на крыльцо. Вывалившийся из трактира мужик намеревался вернуться в драку, но, столкнувшись нос в нос с оскаленной мордой, бросился наутек. В недрах деревянной потасовки угрожающе загремел металл. И исступленный вопль разом обрубил разгулявшееся буйство.

Появился Воин. Багровый от гнева, он плечом поправил ножны, вытер клинок оборванным лоскутом одежды и водворил на место поработавший меч.

- Мразь, - буркнул он, отвязывая коня.

- Зачем ты лишил его жизни?

Воин вздрогнул. Еретик не проронил ни слова с того замечательного утра, когда он обнаружил пленника свободным и не сбежавшим.

- Я не терплю, когда всякая гадина угрожает мне тесаком, - выплюнул Воин и опомнился. - Не твое дело!

Он выехал из деревеньки так, будто не слышал за спиной проклятий и надрывных бабьих причитаний.

- Ты лишил жизни того, кто высоко ее ценил, - произнес Еретик. - У него осталась семья, ему было больно умирать.

- Всем больно умирать.

- Для тебя боль ограничена лишь физическими страданиями. А те, чья жизнь полна, кто живет не ради себя одного, кто верит в будущее и создает память для потомков - их боль куда страшнее.

Всадник окатил пленника ледяным взором.