Слуги начали строить хижину. Мыр и Пыр уселись на горячий песок. Воины сейчас же прикрыли их от палящего солнца своими щитами.

Мыр, задумчиво поглаживая живот, проговорил:

– Ну, заключим мир, а кого есть будем? – повернувшись к Пыру, вождь спросил: – Ты ведь якшался со смутьянами… Кого они едят? Это, конечно, неправда, что они ходят через пустыню и ловят там каких-то четвероногих тварей…

– Это правда, повелитель… – трагическим тоном проговорил Пыр.

И Мыр почему-то сразу поверил ему. Испуганно схватившись за живот, он, побелев лицом, прошептал:

– Тогда, мясо их ядовито?!

Он суетливо ощупывал руками живот, и ему уже начало казаться, что там нарастает какая-то тяжесть.

– Не бойся, повелитель, – грустно сказал Пыр, – их мясо не ядовито, я сам пробовал…

Мыр облегченно вздохнул, хмуро пробурчал:

– Чего ты только не пробовал…

– Да, повелитель. Я ел все, что шевелится, и пил все, что течет…

– Может, ты знаешь и великую тайну жадров? – с подозрением глядя на Пыра, спросил Мыр.

– Подумаешь – тайна… – презрительно оттопырил губу нахальный сопляк. – Я бы тебе открыл ее… Только, что я за это буду иметь?

От такой наглости Мыр потерял дар речи, но тут прибежал посыльный и доложил, что хижина готова.

Хижину строили слуги четырех вождей, и потому, видимо, она оказалась несколько странной. В нее вели четыре отдельных входа, и против каждого входа, на строго отмеренном расстоянии от него, стоял походный трон вождя. Так что, троны оказались расположенными друг к другу спинками.

Войдя первым, Мыр величественно воссел на свой трон и замер. Пыр никак не мог усесться, и все ерзал и ерзал. Больно выгнув шею, Мыр посмотрел на него, и тут понял, что Пыр тоже пытается принять величественную позу, но у него плохо получалось – слишком просторен был еще для него трон.