Тут пассажирам пришлось спрыгивать на ходу. Им было не по пути с садовником. Мукур свернул направо и поехал по своим делам вниз по Васильевскому спуску, мимо бывшего собора Василия Блаженного, а ныне мечети Наср ад-Адина.

   Мальчики же пешком направились через Красный базар, раскинувшийся на площади того же названия. Сахмад слегка припадал на правую ногу, но это не значило, что кто-то мог его обогнать. Такого удовольствия он не кому не доставит. Наоборот, рискуя отбить пятки самокатной сумкой, он даже прибавил шагу, чтобы не опоздать к отходу каравана. Сахмад вынул из кармана наручные часы с треснувшим стеклом на половинке грязного кожаного ремешка и сверился с ними. На мгновение мальчик обернулся. Древние часы на кремлевской башне стояли, отчего казалось, что само время, притомившееся в своем извечном беге, улеглось отдохнуть под стенами древнего города. Хотя некоторые мастера на свой страх и риск неоднократно пытались починить куранты, но только потеряли головы за самомнение. Да как их починишь, если механизм был поврежден, стрелки сломаны. Еще давно, при взятии города, их оторвали (как руки ворам), наказывая часы за то, что цифры были не арабскими. Данилыч рассказывал, что в былинные времена куранты не только показывали время, но еще и в колокола били и разные мелодии играли.

   Осама, небрежно волоча за собой сумку на маленьких дутых колесиках, глядел в противоположную сторону, его больше интересовало другое. Старик-уборщик, приводил в порядок Лобное место, где по выходным дням казнили разбойников с Большой Тверской дороги, городских бандитов, иноверцев, а также прелюбодеек. Осама любил такие зрелища, особенно казни неверных жен. Это возбуждало его неистово. Шаровары топорщило естеством так, что приходилось прикрываться ладонями. А потом, когда растекалось мокрое пятно, натягивать как можно ниже подол рубахи. Обычно, когда кончали свое дело бритоголовые палачи, кончал и Осама. Он чувствовал, что в эти минуты становится настоящим мужчиной.