Вначале Тверская дорога пролегает меж древних развалин. Гигантские проржавевшие остовы небоскребов угрюмо возвышались над проходящими. Глядя на обвалившиеся стены, остатки которых, как гнилые зубы, торчали там и сям, рассматривая на камнях цепочки кратеров от пуль и снарядов, читая железную летопись труб, гнутых стальных балок, дивясь причудливым завиткам гофрированных арматурин, Сахмад пытался представить, как здесь жили прежние люди, чем занимались, каким богам молились, и воображение отказывало ему. Одно он знал точно - не тем богам они молились.
Больше всех про древнюю Москву знал Данилыч. Он был из местных, в этом городе родился и жил свободным человеком до двадцати лет, до тех пор, пока под стены Москвы не подошли объединенные мусульманские войска под предводительством Камиль-паши и Наср ад-Дина. После десятимесячной непрерывной осады "Третий Рим" пал, как некогда пала Троя.
Разговоры о старой Москве были излюбленной темой Данилыча. Он, как художник красками, словами рисовал тот, во много придуманный им город, ныне дремлющий в объятиях пустыни, как бы заново возводил его башни, на шпили которых были нанизаны звезды, снятые с небес дерзкими руками его земляков. Из волшебного сундучка памяти он извлекал песни, сложенные в честь Москвы поэтами прошлого, рассказывал о легионе людей, потративших долгие жизни, чтобы приумножить красоту города. Иногда он подробно живописал чудеса, созданные прежними жителями Москвы, на время забывая, что нет уж тех чудес. Он старался заставить своего юного слушателя хоть чуточку приобщиться к красоте, которая была создана художниками прошлого к вечному поклонению человека.