Потом Гекати снова прокрутила запись, на этот раз медленнее, потом еще медленнее.

— Видите, Гил?

Поразительно, что можно увидеть с орбиты.

Манипуляторы-тягачи оставили в южной четверти кратера перекрещивающиеся следы, подобные туннелям в муравьиной ферме. В следах там не было никакого порядка. Но дальше и ближе к нам…

От южного края до разбитого центрального пика дно кратера словно вымело из гигантской пескоструйной машины.

Здесь поверхность была вычищена от пыли, острый край кратера слегка сглажен, микрократеры полностью исчезли. Мы пытались разглядеть детали. Вблизи я не замечал ничего, кроме похожего на веер узора.

Сделать такое при помощи запасного кислородного баллона летательного аппарата невозможно. Слишком сильной была струя. Так выгладить дно кратера можно только выхлопом ракетного двигателя.

— Следы появились после, — размышлял вслух я. — Все, что там было раньше, стерто. Придется извиниться перед Люком.

— Нет. Он сам обо всем догадался, — отозвалась Гекати. — Тайну запертой комнаты никто не любит. Преступник пытался скрыть что-то иное. Струя была направлена с южного края? Отпечатки, которые появились потом, ведут от центра на юго-юго-восток. Она бежала к убийцам?

— В сторону единственной возможности спастись. К источнику кислорода. К медицинской помощи.

— Она надеялась на милосердие, — сказала Гекати.

Я посмотрел на нее. Гекати не была взволнована или расстроена, лишь немного удивлена. К тому же те, кто бросил женщину в сердце радиоактивного ада, вряд ли захотели бы потом проявить милосердие.

— Она могла умолять. Могла осыпать их проклятиями — я знаю и таких. Она могла что-то оставить в центре кратера, например сообщение, и бежать оттуда прочь, чтобы отвлечь убийц.