В голосе Среднего угрожающе рокочет море - штормовое, страшное, пенящее косматые гребни волн.

Тьма.

Сполохи.

Знобящая духота.

Все.

- Не зли меня, Старший. Я не за этим пришел сюда. И я не хочу ссориться с тобой. Мы всегда находили общий язык - все: и ты, и я, и Сестры. Все, кроме Младшего. Вот и сейчас - не слушая никого, он намерен породить Мусорщика-Одиночку! Ему мало молний - он хочет живую молнию! И если это Младшему удастся...

- Надеюсь, что удастся, - бормочет Старший, но Средний делает вид, что не слышит.

- ...не придется ли нам платить слишком дорогую цену за безрассудство и властолюбие Младшего?! Вспомни одного из первых - того, кто убил Медузу, младшую из Горгон! Вспомни Персея!

Старший молчит.

Старший долго молчит.

- Ты действительно любил ее, Средний? - вдруг спрашивает он.

Средний не отвечает.

- Любил, - уверенно продолжает Старший, и сполохи подмигивают издалека, изгибаясь и пульсируя. - Только от большой любви у Медузы могли родиться такие дети, как Пегас и Хрисаор Золотой Лук. Ты любил ее, Черногривый! И поэтому возненавидел Персея со всем его потомством! Возможно, если бы Младший пошел сегодня не к женщине из рода Персеидов, а к любой другой, ты бы...

- Не говори глупостей, Старший! Я далек от личных счетов - дальше, чем ты думаешь! Хотя ничего не забываю и не прощаю обид. А вот ты, ты помнишь, каким это было потрясением для всей Семьи - узнать, что и подобных нам можно убить навсегда?! Что Мусорщик, дрянь, Получеловек способен на то, чего не может ни один из Семьи?! Это ты помнишь?!

- Помню, - глухо отвечает Старший.

- Тогда догадываешься ли ты, о чем стал задумываться тот же Мусорщик Персей к старости?

- Догадываюсь ли я? - смеется тьма, и невесел ее смех. - Я ЗНАЮ! Я сам спросил его об этом, когда он пришел ко мне. Кровь жертвенной коровы подогрела Персею память, а терять ему было уже нечего - он все потерял.