"Ни о чем не жалею, - сказал он, и я вздрогнул, когда увидел его улыбку, ни о чем, кроме одного... Не следовало мне отдавать Алалкомене [Алалкомена - одно из прозвищ богини Афины, дочери Зевса и Метиды; прозвище Паллада она получит позднее, победив гиганта Палланта и обтянув его кожей свой щит] голову Медузы. А если уж отдавать, то пусть взглянули бы друг другу в глаза. Как-никак родня... Ответь, Владыка - посмел бы ты тогда послать за мной Таната?" [Танат - Смерть, брат-близнец Сна-Гипноса, сын Нюкты-Ночи] И я ничего не ответил ему, Средний! Я молчал, а он улыбался...

Тишина. И только черная вода Стикса плещет о подножие Белого Утеса Забвения, невидимого во мраке, словно смывая с него горечь последних слов Владыки.

- А он улыбался, - повторяет Средний. - Улыбался. Здесь. И после этого ты не хочешь препятствовать рождению Мусорщика-Одиночки? Странно... очень странно. Стареешь, Владыка?

- Что ты предлагаешь, Средний?

- Для начала - поговорить с Младшим. Убедить его не делать этого. Мойры еще не спряли нить - значит, все обратимо. Двоих Младший, может быть, и послушает...

- Тебя одного, выходит, уже не послушал. Не будь наивен, Средний - ты не хуже меня знаешь Зевса! Если он что-то решил, его не отговоришь, хоть мир наизнанку выверни.

- Увы, Старший, - вздыхает море. - Не отговоришь. Более того, он совершает ЭТО как раз в данный момент. Ни с кем не посоветовавшись!

- Разве он когда-нибудь с кем-то советовался? Даже когда он поднял руку на отца - он сделал это сам, а Семья лишь присоединилась...

Средний гулко вздыхает еще раз.

- Младший стал опасен, - говорит он с затаенной ненавистью, и кажется, что сейчас эта ненависть разорвет сгустившийся мрак ослепительно-белой вспышкой.

- Младший стал опасен. Он зарвался! Пора сместить его - и положить конец очередным безрассудствам! У меня есть достаточная поддержка Семьи...

- Но она недостаточна, чтобы ты мог открыто выступить против Младшего.