Женщина откинулась на спинку сиденья и уставилась в посеревший от пыли противосолнечный козырек.

– Не знаю, случайность ли это… Но когда вы появились… появились как в той легенде, в которой Христос говорит мертвецу или какому-то калеке: «Встань и иди!»… Вот и я сейчас так. И потом, мое имя! Иного имени для нового пути невозможно придумать. Я действительно ощущаю себя маленькой альфой. Нет, не главной, а маленькой, и все же… Я не понимаю, что говорю. Вы должны простить мне мою глупость, но ведь человек перед всяким началом большого пути несколько теряет разум – от радости ли, от страха ли…

Она умолкла. Наверное, ожидала, что он наконец обнимет ее или хотя бы прикоснется. Он же испугался, что своими сентенциями спровоцировал признание, подобное этому, которое обязывало слишком ко многому и никак не вязалось с представлением о маленькой любовной авантюре. И он не нашелся, что ответить, кроме как сказать:

– Не бойтесь. Моя лодка очень надежна, я довольно опытен, а море в этом месяце – само спокойствие.

– Да ведь я сказала, что не боюсь, – снова прыснула она, и он снова отметил, что ее смех довольно-таки нервный. – С вами – хоть в Бермудский треугольник! Как бы я хотела попасть в этот треугольник и никогда-никогда не выбраться оттуда!

Тут он окончательно понял, что ответственность за то, каким будет их приключение, она целиком перекладывает на него. И что ему надо будет приложить немало усилий, чтобы оно не стало мукой для них обоих.

Глаза ее, по-прежнему устремленные вдаль, снова были на мокром месте, и он произнес нарочито строго:

– Давайте-ка свою сумку! Таможенный досмотр! Открывайте, открывайте! Капитан должен знать, что у него на борту. И самое главное, он должен проверить, не забыли ли вы чего.

Она не поняла шутки. Взяла с заднего сиденья сумку и, смущаясь, стала рыться в белье – белье, предназначенном для обольщения. И выяснилось, что теплых вещей не было.