Ей удалось нагнать мужчину почти на вершине холма, где сад начинал редеть.

- Вы врач?

Казалось, неизвестный не заметил ни ее колебаний, ни внезапного взрыва решимости.

- Нет, - отозвался он, шагая вперед, по-прежнему притворяясь, что не видит, как она, остановившись, кусает губы, а потом вновь спешит за ним.

- Я, наверное, совсем спятила, - произнесла она вполголоса, поравнявшись с мужчиной, когда под ногами зазмеилась тропинка. Он, очевидно, понял, что девушка просто размышляет вслух, и промолчал.

Пейзаж здесь оживляли мохнатые шарики хризантем и пруд, в котором, словно блестки, посверкивали чешуей золотые рыбки. Таких больших она еще никогда не встречала!

Наконец показался дом. Эту часть сада окружала колоннада, смыкающаяся с холмом. Дом стоял на склоне и, казалось, сросся с ним, стал неотъемлемой частью здешних мест. Плоская крыша частично опиралась на камни; дверь из грубо обтесанных бревен, утыканных гвоздями, в которой виднелись две щели, напоминавшие амбразуры, открыта. Когда она захлопнулась за ними, лязг запора вызвал неприятную мысль о темнице, но охватившее ее ощущение полной изоляции от внешнего мира было слишком пронзительным и глубоким, чтобы винить лишь эти зловещие звуки.

Девушка прислонилась к двери, следя глазами за хозяином. Они стояли в небольшом внутреннем дворике, в середине которого находился пятиугольный застекленный павильон. В нем росло сучковатое изогнутое карликовое дерево можжевельник либо кипарис, - нечто вроде японского бонсаи.

- Пойдем дальше? - он стоял у открытой двери по другую сторону павильона.

- Бонсаи не может быть высотой в пятнадцать футов, - заметила она, рассматривая деревце.

- Мой может.

Она медленно прошла к двери, не отрывая взгляда от диковины. - Давно вы его растите?