Живучесть мутанта была поразительной, и при других обстоятельствах Дейнин, возможно, передумал бы, прежде чем обрывать его жизнь. Это существо могло бы стать интересным объектом для научного исследования. Но в данной ситуации рисковать не стоило.

Ребенка следовало усыпить, чтобы не подвергать Центр ненужному риску.

В конце концов, задача подпольного клонирования заключалась в том, чтобы воспроизводить нормальных здоровых людей, а не уродцев, с рождения страдающих неизлечимыми болезнями и аномалиями…

Дейнин распеленал клона и вытянул перед собой инъектор. С удивлением увидел, что его рука дрожит. Он, сделавший за свою жизнь тысячи инъекций разных препаратов, не любил такие уколы. Поэтому и поручал это дело Шурочке. Ему казалось, что уж она-то не может, не имеет права комплексовать по этому поводу. Оказывается, он в ней ошибался…

Оставалось лишь нажать на спусковой крючок – совсем как при выстреле в упор. Но Дейнин почему-то не мог сделать этого простого движения.

Он вдруг явственно услышал жалобный плач, исходивший от младенца.

Этого не могло быть, но медик готов был поклясться, что слышит, как его жертва плачет! Причем плач был действительно осмысленным, словно принадлежал он не безмозглому подобию новорожденного, а уже достаточно подросшему ребенку. И в этом плаче не было ни слепого ужаса, ни злости. Только обида и безнадежное отчаяние. Словно плачущего заперли одного в темной комнате в наказание за неведомые грехи…

И Дейнин впервые в своей жизни почувствовал, как может щемить сердце от жалости…

Но в ту же секунду он испугался этого столь нового и непривычного для себя чувства. А через долю секунды рассердился на себя за то, что позволил родиться этому чувству в своей душе.

И тогда палец его сам собой надавил на спуск инъектора, и плач сразу прекратился.

Только ни удовлетворения, ни торжества, какое обычно испытывает человек, наконец-то достигший своей цели, он почему-то не чувствовал.