- Я-а-а! - обиженно взвилась Шумелка-Мышь, гулко стукнувшись о потолок. Пошли, посмотрим, если хочешь. Поглядим, кто он - крыса или птица безмозглая.

- Я птица, и, значит, я безмозглая? - Маруша захлопала глазами, чтобы прогнать горькие слезы обиды. - Иди, показывай, где те самые качели. Ты обещала!

- Без проблем, - хмыкнула мышь. - Отсюда две трубы направо. Следуй за мной, только учти, когда я бегу по трубам, то никого не жду. Это в небесах вы порхаете мотыльками, а на ногах любая птица хуже черепахи.

- Ой, а что за черепаха?

- Черепаха-то, - замешкалась мышь. - Гм, черепаха. Животина такая. Огромная. Жует постоянно, а время от времени орет что-то неясное. Му-у-у, орет. Жалобно так, да бестолково. Видала я одну такую, когда жила в деревне.

- А она...

- Не время болтать. Нет, с птицами каши не сварить, - спина уже юрко посверкивала далеко впереди.

Весело щелкал конец веревки. Маруша, расправив крылья для устойчивости, бежала следом, не отрывая глаз от серых хвостов. Когда она приготовилась свалиться замертво, мышь сама остановилась и опрокинулась на ржавую чешую, судорожно перекачивая воздух.

- Побегай-ка с голодухи, - простонала она. - А в лучшие времена ты нипочем за мной не угналась бы. А так, ты - птица неплохая. И говорить умеешь.

Дыхание мыши становилось равномерным.

- Единственной в своем роде, - прошептала она Марушины слова, томно закрывая глаза. - Уж-жасс, как романтично! И почему мне никто не говорил подобных слов при жизни? Но мир запомнит меня именно такой. Единственной мышью, совершившей самоубийство!

Маруша прищелкнула клювом, выдавая пробную трель. Все время, пока она бежала, ей не давал покоя один вопрос.

- Послушай, а почему ты считаешь, что никакой другой мыши не могла придти в голову идея повеситься? Причем, гораздо раньше, чем тебе.

- Т-с-с-с! - глаза мыши гневно раскрылись.