Ило и его ассистент отступили в стороны. Берна будто оглушили:

— Что?! Прямая трансляция — и не предупредили меня?! Да это… это… schuftig

Это снова была ложь, ложь чувствами, хорошо разыгранным возмущением. Не мог Берн не понимать, почему собрались именно у шара-датчика ИРЦ. Понимал и был не против — пока шло гладко. А теперь сознание, что оказался вралем перед человечеством — и каким: расширившим пределы по всей Солнечной (и радиоволны сейчас разносят всюду скандальное о нем)! — просто плющило его в кресле.

Люди — первая Ли — опустили глаза: на Альдобиана было трудно смотреть. Лишь Эоли упивался открытиями в психике человека из прошлого. Во-первых, Пришельца огорчило не то, что он исказил истину, а что об этом узнали, во-вторых, какие эмоции выражаются него на лице сейчас — растерянность и вызов, испуг и стыд, отрицание стыда, мучительные и бессильные вспышки ярости… Интересно!

— Послушайте, — в отчаянии показал профессор на шар, — выключите эту штуку или я… разобью ее!

— Зачем же — разобью? — хмуро молвил Ило. — Достаточно сказать.

Алый огонек в сферодатчике угас. Секунду спустя весь шар осветился, стал многосторонним экраном. ИРЦ с середины включил вечерние сообщения.

Белая точка среди обильной звездами тьмы. Она становится ярче, объемнее, приближается, будто фара поезда; разделяется на ядро и три вложенные друг в друга искрящиеся кольца… Сатурн! Он приближается еще, в сферодатчик вмещается только покатый бок планеты да часть внутреннего кольца. Но это лишь образный адрес — он уплывает в сторону. Теперь мельтешат возле планеты какие-то огоньки в черном пространстве; прожекторы выделяют там из небытия веретенообразные блестящие тела, ощетиненные щупальцами-манипуляторами, фигурки в скафандрах около и среди звезд. Паутинные сплетения блестящих тяжей — ими монтажники сводят громадные, заслоняющие созвездия лепестки.