Шан шла через пустошь, но Арас шагал по исчезнувшему городу исенджи, Мджату, по главной улице, застроенной высокими домами. От Мджата не осталось ничего, но Арас точно помнил расположение улиц. Ему не нужно было смотреть на геофизические снимки гефес, запечатлевшие призрак цивилизации исенджи, чтобы вспомнить те дороги, потому что он чертил их карты.

И он же стер их с лица планеты.

Он затопил города огнем, вырезал исенджи и выпустил нанитов-утилизаторов, которые пожрали опустевшие дома. Это произошло пять сотен лет назад по календарю Константина, но он помнил все до последней мелочи, и не только со своей точки зрения. Тогда он еще не знал, что исенджи обладают генетической памятью.

— Мне жаль. Но я не мог иначе.

Шан показалось, что он обращается к ней.

— Не надо извиняться. — Она взяла его под руку. — Все в порядке.

Не считая краткой вспышки гнева, когда она обнаружила, что инфицирована, Шан больше ни разу не предъявила ему обвинений и не выдала жалости к себе. Это восхищало его. Кроме того, так ей будет гораздо легче адаптироваться к новому миру.

Могло быть и хуже.

Арас пересекал невидимую центральную площадь Мджата. Скажем, генетическая память вполне подошла бы на роль этого «хуже». Она, наверное, страшнее всего — когтей, рудиментарных крыльев, тысяч других осколков генетического материала, которые с'наатат подбирал, встраивал в геном хозяина и иногда отбрасывал.

Теперь Арас избавился от видений Мджата и вернулся в маленький мир людей, ставший ему домом на два века. Вес'едж, планета, где он родился, висела в небе подобно огромной ущербной луне, и он совсем по ней не скучал.

Биобарьер тихонько затрещал, когда они проникли в изолированную, контролируемую среду Константина. Арас ступал предельно осторожно, чтобы не задеть озимую капусту, которая напоминала снежные скульптуры.