Мягкотелые, безоружные безери, не приспособленные к жизни вне моря… Извинения Шан значат для них очень мало.

Арас протянул ей руку.

— Ну же. Они не придут. Несколько недель они не поднимались к поверхности. Пошли, поедим.

Он будто смотрел на ребенка, изуродованного шрамами — шрамами от пожара, который разгорелся по его, Араса, вине.

Вечный упрек в неосторожности… Хотя это он сделал специально. Шан старалась приспособиться к с'наатату, и это давалось ей нелегко. А какой выбор у меня был? Она бы умерла, если бы я ее не заразил! Одна ко он сам понимал, каково это, — просыпаться, не зная, каким еще изменениям подвергли твое тело крошечные симбионты. Арас видел, что с'наатат делал со многими другими, но ни разу не наблюдал одинаковых изменений.

Конечно, из всех ее проблем эта самая маленькая. Со временем — а у Шан впереди много, очень много времени — ей придется столкнуться с одиночеством, потому что те, кого она любит, будут стареть и умирать, и в конце концов с ней останется только он. Что ж, таков его долг.

Но она права. Могло быть и хуже.

Не исключено, что она унаследовала бы чужую память.

— Умираю с голоду, — сказала она. Перестраивая генетические цепочки, с'наатат требовал больших затрат энергии. — Похлебки бы чечевичной… Прелесть! И еще рулетиков с грецкими орехами…

— Пойдем, посмотрим, что найдется в столовой.

По равнине, где сквозь снег начала пробиваться серо-голубая травка, они зашагали обратно в Константин. Обычно Арасу удавалось видеть лишь то, что есть, но сегодня образы прошлого вторглись в картину настоящего.