Со стоицизмом Востока трое ожидали приговора тому, кто стал убийцей несколько часов назад. Они внимательно смотрели на призрак, но ни у кого даже мускул на лице не дрогнул, когда старик нагнулся и проворными пальцами налил себе вторую чашку чая. Проходили минуты, а эти четверо все пили свой чай из маленьких чашек. В мертвой тишине было слышно только их дыхание.

Внезапно мандарин Вонг протянул руку и обхватил ручку чайника, который стоял на подносе из резного эбенового дерева. Длинные желтые пальцы остановились на миг, затем медленно, почти незаметно, рука двинулась, поворачивая чайник. Носик чайника показал сначала на одного, потом — на другого и наконец остановился, указав на осанистого мужчину, который сидел справа от мертвеца.

Затем рука исчезла, призрак мандарина Вонга растворился в тенях комнаты, и только тишина, которую не нарушало теперь даже дыхание, углублялась с каждым мгновением. Трое китайцев по-прежнему пили свой чай, а перед ними стояло пустое кресло, где только что сидел дух мандарина Вонга. Они все смотрели на чайник, ибо хорошо знали, что это означает. Носик указывал на сердце сына мандарина Вонга.

Старик с седыми волосами вытащил из рукава своей одежды удивительный кусок резной слоновой кости. На нем были изображены нежнейшие цветы, и среди них извивались драконы. Большим и указательным пальцем старик вынул из роскошных ножен изящный стальной кинжал и положил его на крышку стола. Острие указывало туда же, куда и носик чайника. Затем он поднял удивительный фарфоровый сосуд, снова наполнил чашку и вернулся в свое кресло. Вскоре он допил последнюю чашку и поднялся. С ним встали и двое других. Спрятав ладони в рукавах, старик низко поклонился своим товарищам. Китаец с обвисшими усами также сложил руки, а сын мандарина Вонга с достоинством склонил голову в ответ. Два человека медленно вышли из комнаты, оставив чайник и кинжал на столе.