Он презрительно отбросил ее в кучу хлама. Мне так не казалось, подковы очень важный атрибут скакуна, я выбирал сам, но пока дело не дошло до ковки, смолчал.

— У меня подковы, вот это подковы, — после минутного раздумья сообщил он.

Не дождавшись комментариев к своему смелому заявлению, он обреченно вздохнул и вошел в кузницу.

— Мастер, всем мастерам мастер! — восхищенно прошептал ему в след мой проводник.

— Вот это подкова, так подкова, — сообщил кузнец, вернувшись спустя пару минут.

Он сунул мне под нос подкову, явно не нашего с донцом размера, да еще и из пережженного железа.

— Можно посмотреть, — попросил я.

— Смотри, за показ денег не берем!

Я осмотрел халтурное изделие замечательного мастера и, взяв за концы, без труда согнул винтом.

— Старую прибей, только хорошими гвоздями!

— Видать спьяну ковал, — без тени смущения объяснил кузнец. — Мои подковы всей Москве известны, может какая и не хороша, но зато сносу ей нет!

— Мою прибивай, — потребовал я, уже жалея, что попал к такому умельцу.

— Как хочешь, могу и твою. Только потом не жалуйся.

Пахом наклонился, поднял из кучи старую подкову, долго ее рассматривал, потом презрительно сказал:

— Сразу видно не московская работа, дрянь, а не работа!

Я промолчал.

— Ладно, приходите к обеду, все исполню в лучшем виде.

— Сейчас делай, — потребовал я, — хочу посмотреть, как ты работаешь.

— Сейчас никак нельзя, мне сперва опохмелиться нужно.

— Понятно, тогда прощай, поищу кого-нибудь другого, который уже опохмелился.

— Пахомушка, — засуетился Косой, — чего тебе сейчас пить с утра-то, сделай человеку работу и тогда отдыхай!

Кузнец хотел возразить, но со стороны избы послышался кого-то бранящий визгливый женский голос, и он, видимо, по привычке, быстро втянул голову в плечи:

— Ладно уж, так и быть... Только за работу отвечать не буду. Если бы своей подковой ковал, тогда конечно, а чужой, да еще дрянной работы... Если что, не обессудь.