Посредник встал. Улыбка пропала. Лицо его приняло почти торжественное выражение. Нужно признать, что человеческая мимика имитировалась Посредниками превосходно. Бархатный баритон зазвучал размеренно и проникновенно.

— Далекие Друзья не навязывают свою помощь. Вы всегда можете отказаться от нее. Вы лично или все общество целиком. Но Далекие Друзья не вправе лишать этой помощи тех, кто желает ее принять. В этом высшее проявление гуманизма. Вы не имеете полномочий говорить от имени вашего народа. К сожалению, доктор Астагвер, это все, что я могу вам сказать.

Улыбка снова появилась на гладком, идеально правильном лице, и теперь, наконец, Астагвер понял, что так неприятно поражало его в мимике Посредника, несмотря на ее совершенство: смена выражений происходила слишком быстро. Словно от резкого веревочного рывка в пальцах не слишком искусного кукловода.

— Мне было очень приятно побеседовать с вами, доктор, — сказал Посредник. — Мы всегда рады видеть вас у себя.

Астагвер повернулся и молча вышел.

Теплые лучи солнца легко пронизывали негустую листву аллеи, но Астагверу было зябко. Он вдруг остро ощутил собственную старость. Опустив голову и чуть приволакивая ноги, он медленно побрел к лаборатории.

Перед входом он задержался, прислушиваясь к доносившимся голосам, затем толкнул дверь и шагнул через порог. От него не укрылось короткое инстинктивное движение Эри к столу, вернее, к предметам, что лежали на столе. Впрочем, уже в следующую секунду Эри выпрямился и твердо, даже чуть вызывающе взглянул в глаза Астагвера.

Словно стремясь замять неловкость минуты, Спинк поспешно поздоровался и спросил:

— Как дела с нашим меморандумом, доктор?

Астагвер прошел к своему столу, сел в кресло и откинулся на спинку.

— Посредник объяснил мне, что обращаться нужно не к ним. Только правительство вправе решать…

Эри внезапно рассмеялся. Совершенно непочтительно, громко, даже с издевательскими нотками. Испуганный Артан сделал жест, словно собираясь зажать рот Эри.