Это заставляло чувствовать себя потерянным, не нашедшим места. Алекс не совсем понимал, кто он такой.

Даже сейчас, особенно по вечерам, когда наступало время отправляться спать, Алекса порой охватывало опасение, что он тоже падет жертвой безумия. Ему было известно, что такого рода напасти передаются по наследству. Еще мальчишкой он не раз слышал, как об этом перешептываются другие школьники, хотя бы и за спиной. Впрочем, шепоток всегда был достаточно громкий, чтобы он мог отчетливо разобрать слова.

А с другой стороны, когда Алекс приглядывался к жизни людей — к тому, что и как они делают, во что верят и так далее, — ему казалось, что именно он и есть самый здравомыслящий человек на свете. Молодой человек частенько задавался вопросом, отчего люди с такой легкостью впадают в заблуждение — например, готовы поверить на слово, что такая-то поделка — произведение искусства.

И все же имелись обстоятельства, которые беспокоили его очень серьезно. Тем более что странные вещи проявлялись лишь тогда, когда он находился в одиночестве.

Взять, к примеру, эти треклятые зеркала…

Алекс вздохнул и посмотрел на ввалившиеся щеки деда, пока тот копался в поисках нужной железяки среди хлама, которым был завален его верстак. Седая щетина покрывала его щеки — Бен явно сегодня не брился. Как, впрочем, и вчера. Наверное, был слишком занят в мастерской и даже не подозревал, что солнце успело встать, закатиться и засиять вновь. Деду это было свойственно… особенно после того как умерла его супруга, бабушка Алекса. Иногда казалось, что у Бена имелись свои сложности с восприятием реальности после смерти сына, а затем и жены.

Никто, впрочем, не держал старика за сумасшедшего.