– Мы все знаем, что человек – часть природы. Знаем, но не задумываемся, что отсюда следует…
Таня ухитрилась протянуть за его спиной руку и толкнуть меня в бок, привлекая моё внимание. А Виктор Сергеевич умолк, поймал несколько снежинок и слизнул их с ладони. Детство неистребимо жило в нём и прорывалось иногда в смешных жестах. Не оно ли являлось скрытой пружиной его мощнейшего воображения? И не был ли он, по сути, мальчишкой, заигравшимся в новую игру на всю жизнь?
– А следует отсюда, добры молодцы, между прочим, и то, что первая, нестираемо-жёсткая программа, заложенная в самой структуре человеческого организма, – это программа природы. Она строится на том, что человеку для жизни требуются воздух, пища, вода, пространство; его поведение во многом подчинено этим потребностям. А поскольку он живёт в мире, где всего этого не хватает, где постоянно идёт жесточайшая борьба за существование, его поведение запрограммировано природой как эгоистичное с самого начала. Конечно, воспитанием, подчинением законам общества мы во многом подправляем эту Первую программу, заставляем её работать в иных режимах, используя имеющиеся в ней прекрасные предписания, такие, как инстинкты материнства, забота о детёнышах. Но принципиально изменить её мы пока не в силах. Сие хорошо знали древние, когда говорили: Naturam expellas furca, tamen usque recurret
Он говорил громко, размахивая руками. На нас оглядывались прохожие, думая невесть что. Не могли же они предполагать в этом невысоком жестикулирующем человеке известного всему миру академика. Тем более что одет он был в далеко не новое, видавшее виды драповое пальто и слегка вылезшую, правда, пыжиковую шапку. Академик терпеть не мог влезать в новую, как он говорил, «непритёртую» одежду, особенно в обувь.