работаю. И заодно учусь. Старуха удивленно покачала головой: - Що придумав. Оно тоб надо? - А как же жить? Смех и грех! - подумала она. Куда тебе, костяку, жить? Ты и умереть-то не смог как следует! - шляешься вон по миру, людей баламутишь . - Шо ж ти будеш робить? - Людям помогать, - не задумываясь, ответил скелет. - Я пока ходил, видел: у вас очень много таких как ты. Мне даже кажется, что почти все вокруг - несчастные. Они смеются, хлопают друг друга по плечу, желают здоровья, а... знаешь, в глазах у них - пустота. Ничего живого, ничего настоящего. - Можно подумать, ты настоящий. И где твои глаза? Они посидели в молчании, ожидая, пока закипит чайник. Потом старуха пила чай, а скелет рассказывал про школу. За окном стемнело, одиноко завыл пес. - Я пойду, - сказал скелет. - Страшно уже, темно. Старуха хотела засмеяться, но почему-то не смогла. Он обещал приходить еще.

6. Утром следующего дня старуха пошла на работу и отстояла положенный срок. Торговки кивали головами, вспоминая то происшествие, но говорили о нем мало. Не о чем говорить. Покупатель был нынче какой-то вялый, изрядно примороженный мартовскими снегами и озабоченный грядущим праздником. По всему городу стояли огромные рекламные щиты, где молодые люди поздравляли дорогих женщин с их праздником, желали счастья, здоровья и так далее. В троллейбусах над дверьми и окнами желтели наклейки, где тощий петух с половником улыбался подушкообразной курице. Улыбки были повсюду, среди них все чаще попадались настоящие. Странно, раньше старуха относилась ко всей этой суете с безразличием: какая ж она женщина? смешно, ей Богу! А теперь что-то переменилось в ней, и эта перемена очень не нравилась старухе. Она злилась на себя за эту перемену, стала без видимых причин ругаться с торговками и вообще вела себя отвратительно. На скелет, приходивий, кстати, почти каждый день, тоже ворчала и говорила, чтобы больше не являлся. Он кивал, но не обращал на грубые слова внимания. Как будто их не произносила вовсе.