Часовой послушно кивнул и, пропустив Кулла, внимательно наблюдал за удалявшимся королем, пока извилистая тропинка не скрыла охотника за серыми скалами. Кулл понимал, что ранним утром обнаружить оленя можно только на водопое, и поспешил к дальнему ручью, куда еще не заезжал его отряд. Он шутя преодолел несколько крутых глинистых склонов, перемахнул через щедро усыпанный острыми камнями овраг, грудью пробил дорогу в плотно сросшемся колючем кустарнике. Через некоторое время король очутился у подножия высокого холма, под пологим склоном которого лежала цветущая поляна. Призывно журчал полноводный ручей, колыхались высокие, с человеческий рост, травы. Но чтобы окинуть взором подходы к воде, надо было подняться повыше, и Кулл снова углубился в лес.
«А вот тут, пожалуй, отличное место для западни», — подумал он, пробираясь к вершине, и в то же мгновение земля вдруг разверзлась под его ногами.
Голубое хрустальное небо с золотым диском дернулось и куда-то пропало, а от сильного удара по шлему в глазах замерцали мириады звездочек. Кулл полетел в бездну, сокрушая могучим телом древесные корни и земляные выступы и тщетно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь руками. Неимоверная боль от страшного удара о землю затмила сознание, и последнее, что успел почувствовать король — ледяное дыхание смерти.
А наверху гибкие ветки молодого орешника сразу же вернулись в прежнее положение, надежно скрыв зияющий провал от посторонних глаз. Перепугавшаяся было стайка розовых щеглов, убедившись, что опасность миновала, вернулась на насиженное место и старательно довела до конца веселый утренний концерт.
* * *
Брул не хотел есть, но усилием воли заставил себя сжевать жесткий кусок соленой оленины.