Я несколько раз порывалась познакомиться, но все впустую: назначили прием на следующую пятницу после дождя. А если его не будет, дождя (для непонятливых), то встреча переносится еще на неделю. Хорошо, что дали талоны в столовую и пропуск в общественные бани. В местной лавке подержанных вещей выдали немного одежды, в салоне красоты бесплатно расчесали две гривы – мою и Изика, а вот косы пришлось укладывать самой. Выдача Лихолесского секрета плетения основной пряди карается бритьем налысо. Даже мурашки по коже от такого зверства. От ирокеза пришлось отказаться, здесь за порядком на голове смотрят очень строго, и, когда я только заикнулась о нем, пригрозили лишить статуса беженки и отобрать все льготы. Даже осину с тесным но сухим дуплом. Кстати, что бы получить этот самый статус, пришлось пройти небольшой экзамен на право называться эльфийкой из Лихолесья.

Экзаменаторша задала мне несколько вопросов о моей жизни, о родословной, о предках моих соседей, причем, каждый новый вопрос был на разных языках. Ну синдарин мой родной, квенья почти тоже, хуже было с наречием горных эльфов, и вообще, никак с языком перворожденных, после перворожденных и вообще не рожденных. Здорово что певучий говор Золотого леса я выучила по ругательствам моих недолгих спутников. Родословную вспомнила только до двадцатого колена, сбившись на девятнадцатом прадедушке. Кажется, соврала с тридцать пятой тетушкой и пропустила десятого четырехюрдного зятя.

Ближе к вечеру, разделавшись с предками по отцовской линии, перешла к дорогой мамочке. Сомлевшая дама слабым голосом предложила остальные сведения посмотреть в каком-то тазике с водой. Ну тазик так тазик, хоть корыто.

Мы спустились по мокрым ступенькам в небольшой грот, пахнущий тиной и освещенный гнилушками. В наступающих сумерках дополнительный свет не помешает. Пока я рассматривала толкотню мокриц на склизкой стене, в руках у моей спутницы появился невесть откуда взявшийся кувшин, прозрачный и запотевший.