Учитывая все это, Тэвернер должен был не спускать глаз с Энгуса Термопайла, по крайней мере, до тех нор, пока тот был жив.

Однако Тэвернеру не нравилась такая перспектива. И тому было несколько причин.

Во-первых, Энгус вызывал в нем чувство острой брезгливости. Все знали, что единственным недостатком Майлса было пристрастие к сигаретам. Даже те, кто не был к нему расположен, признавали в нем аккуратного, предусмотрительного и обязательного человека. Про Энгуса же никто в здравом уме такого бы не сказал.

Кроме того, Энгус был похож на надувшуюся от злости жабу. Что касается личной гигиены, то Термопайл поражал даже видавших виды людей: Энгус принимал душ только тогда, когда охрана затаскивала его в бесчувственном состоянии в санбокс для смены тюремной робы. Рядом с ним пахло, как в хлеву, а цвет его лица ничем не отличался от цвета засохших нечистот. Даже только от самого присутствия Энгуса Майлсу становилось дурно.

Особую неприязнь, даже страх, Майлсу внушали глаза Энгуса, глаза, пылавшие неугасимым желтым огнем. Встречаясь с ними взглядом, Майлс чувствовал себя беззащитным, словно кролик перед удавом.

Во-вторых, Энгус был коварен и хитер, как черт, а с такими людьми, что хорошо было известно Майлсу, работать -себе вредить. На допросах они врут так, что их показания легко принять за чистую монету. Более того, они умеют извлекать необходимую им информацию из вопросов, которые им задаются, и, таким образом, как это было в ходе расследования дела Энгуса, выдают еще более изощренную ложь. Если же им не удается повести следователя у себя на поводу, они начинают откровенно саботировать допрос. Энгус же, кроме всего прочего, сумел внушить Майлсу чувство, что допрашивают именно его, заместителя начальника Службы безопасности Станции, и что именно у него пытаются выведать какие-то секреты.