Я закрепил контейнер страховочным ремнём на полу и открыл крышку контрольной панели. Мои подозрения оправдались. Индикатор жизненной активности светился красной цифрой 7 %. Семь процентов! Показатель шесть с половиной говорит о состоянии, несовместимом с жизнью! Я взглянул на таймер — три месяца стационарной работы и почти двадцать часов автономки! Контейнер-саркофаг слишком долго работал в автономном режиме. Его умная электроника пыталась как можно дольше сохранить жизнь вверенного ей человека, но двадцать часов!..

Мой мусоровоз отстыковался от «Оазиса» восемь с половиной часов тому назад. Значит, ещё до погрузки на мой корабль контейнер Марты почти двенадцать часов работал в автономном режиме!

Как это могло произойти? Как контейнер попал в мусорный отсек полицейского крейсера?

— Да что же это такое? Живого человека!.. — воскликнул я.

Живого. Пока, к счастью, живого. Но надо срочно что-то делать. Я схватился за голову: немедленно открыть крышку контейнера — значит резко прервать режим анабиоза. Мгновенная смерть! Включить режим выхода из сна? Это не менее двадцати минут подготовительных операций. Девушка умрёт от недостатка воздуха до того, как система автономного анабиоза откроет крышку. Замкнутый круг!

Но рассуждать не было времени.

— Компьютер! Медицинский контейнер! — скомандовал я и даже вытянул в ожидании руку.

Мне показалось, что в электронном голосе моего бортового менеджера проскользнули нотки удивления:

— Медицинский контейнер. Шкаф номер два, нижняя полка. Доступ свободный.

Я резко оттолкнулся от пола и, едва не разбив голову о шкаф, схватил в охапку ящик с медицинскими инструментами. Дефибриллятор! Вот что мне было нужно. Из курса первой медицинской помощи я помнил, что в таких случаях необходимо запустить сердце. Дефибриллятор и ампулы со спецпрепаратом… Только я никогда этого не делал!