— Как тебе удалось так быстро убрать?

— Когда я пришла, здесь уже было чисто, — говорит она. — Так ты встретился с ее королевским величеством?

— Она показалась мне милой, — киваю я, а сам все продолжаю осматривать кофейню.

— Ты хочешь сказать — миловидной, — говорит Мэг. — Ты ж на самом-то деле не разговаривал с ней.

— На самом деле разговаривал. — Я сам еще не могу в это поверить. — У нее есть собака, и она сказала, что чинить обувь… почетно.

Мэг издает звук, похожий то ли на смех, то ли на хмыканье.

Я оглядываюсь. Даже медовыжималка вытерта начисто, а сахарница просто блестит.

— Вчера вечером Шон и Брендан оставили все в полном беспорядке. Я думал, ты будешь в бешенстве, когда увидишь.

— Ты был тут, когда они закрывали кафе? — спрашивает Мэг.

Я киваю.

— И ты вернулся в семь утра?

— В шесть. Но это не имеет большого значения.

— Нет, это имеет большое значение. Нельзя вкалывать по шестнадцать часов в день.

— Нам нужны деньги.

Мэг кивает. Она понимает. Зимой мы обычно нанимаем еще одного сотрудника, но лето — трудное время года, в отеле останавливается не так много людей, счета накапливаются. Я не хожу на пляж, но и не ночую на работе. Мэг не знает, что мама нашла другую работу и поэтому я совсем один.

— «Наши доходы — как наши туфли: если слишком маленькие, они стесняют нас и раздражают, а если слишком большие, то заставляют оступаться и падать», — цитирует Мэг. — Это сказал Джон Локк.

— Думаю, сейчас я справился бы со слишком большими доходами. — Я смотрю вниз. — А под тем столом ведь было разлито молоко?

— Вытерла.

— До этого ты сказала, что тут к твоему приходу все уже было чисто.

— Я соврала. Я не хотела, чтобы ты знал, что я гений уборки. Если об этом станет известно, то меня могут захотеть нанять горничной, а мне будет не хватать пленительного мира кофе. Ладно, мы можем уже перестать это обсуждать?