Разговор сползал на опасную тему, и мог внушить неверные мысли глупенькой младшей жене. А кроме того, заставлял сердце Джейн ныть при вспоминании о собственном сыне, оставшемся дома, в ханстве Кельнском.

– Я сказала – не наше это дело! – прикрикнула она. – Великий Хан пока что жив и, даст Бог, проживет еще довольно. Нам перемены не нужны. Все перемены – только к худшему…

Восемь белых юрт – святилище народа. Там шаманы совершают возлияние кумысом духу Чингиза, Солбон-тенгри, Буха-нойону, Хозяйке очага и Духу-хозяину местности. Восемь юрт божествам, и девятая – хану. Ибо девять – священное число: девять дочерей у бога Солнца, девять приготовлений делают шаманы к жертвоприношению, девять отверстий у кропильницы для кумыса, девять родимых пятен определяют судьбу человека, девять проступков прощает Великий Хан своим приближенным, табун из девяти белых – верблюдов и лошадей – приводят нойоны ему в дань. Словом, каждому ясно, что число это почтенное. Еще более почтенны знамена Цаган-сульде и Хара-сульде – вместилища духа Чингиза. Оба этих знамени – черное и белое – полоскались перед входом в юрту Великого Хана. Поелику шел там военный совет, и присутствие духа великого предка, чьи деяния превзошли деяния прежних богов, было как нельзя более кстати.

Великий Хан был в гневе. Гонцу, принесшему весть, что кастильские ополченцы разбили тумен хана Байдара, он приказал переломать хребет. Та же участь, без сомнения, ждала бы и самого Байдара, похвалявшегося, что на аркане притащит Рафаила Бен-Галеви, если бы хан не был зарублен в ночной стычке.

– Пьяны они были или обезумели, что жалкая кучка ничтожных рабов, привыкших прятаться за стенами, смеет теперь топтать монгольскую славу? Тех, кто сбежал, трусливо показав спины этим червям, приказываю казнить так, как завещал нам наш Священный Правитель и Покоритель Вселенной!