Сейчас Алекс находился не дома, металлический потолок его каюты был идеально ровным — таким, каким положено быть у рейдера, недавно прошедшего регламентные работы. Капитан в который раз считал, сколько лет ему осталось до пенсии. Он старался заставить себя не думать об этом, отключиться от таких мыслей. Но поневоле, из раза в раз, начинал перепроверять — сколько еще? И сколько рейсов ему придется сделать за оставшийся срок. Он знал, что эти подсчеты не дадут никакого успокоения, потому что выходило, что мучиться еще долго. А каждый новый подпространственный переход давался все труднее и труднее. Хорошо еще, что пока никто не замечает, как «ломает» капитана после прыжков… А если б заметили? Что тогда? Всегда найдется доброхот, который доложит в медицинскую комиссию. И за неизбежными тестами по расширенной программе последует столь же неизбежное досрочное увольнение с флота, выход на пенсию, но совсем не с тем денежным содержанием, которое хотел бы получить Алекс Болдуин. Он всегда должен был помнить о том, что у него две дочери. Бог не наградил сыном, ну да это ничего. Жаль, конечно, что на старости не будет наследника, который мог бы помочь, стать опорой, да просто обеспечить отца и мать. С дочерями все-таки сложнее. Но Алекс не сильно переживал по этому поводу. Капитан уже давно принял для себя как свершившийся факт, что он должен заработать на приданое дочкам. Это его дети. А все остальное уже не важно.

Сегодняшний переход дался Алексу тяжело, очень тяжело. Гораздо труднее, чем все предыдущие. Он валялся на койке, напрасно пытаясь уснуть. Теперь, в таком возрасте, силы восстанавливались гораздо медленнее. Чтобы вести корабль до Лауры, требовалась свежая голова, а он никак не мог отключиться хотя бы ненадолго. Это злило. Алекс никогда в жизни не прибегал к медикаментам без особой необходимости, а сейчас жалел, что не выпил снотворного. Возможно, он бы уже давно спал. И к своей самой главной — предпосадочной — вахте подготовился бы как положено, и был бы в отличной форме. А теперь уже поздно.