Волны боли продолжали накатывать, но уже реже. Наконец боль исчезла совсем. Усилием воли он заставил себя стряхнуть оцепенение, привстать, оглядеться. Только что у него была разбита грудная клетка, а теперь от страшной раны не осталось и царапины. Кожа на груди затянулась, да и всё его тело как будто разгладилось. Гладкое и синеватое, оно стало похожим на тело аборигена, который сидел рядом и наблюдал за ним. Дарт расстегнул окровавленную куртку, обнажив грудь. На груди не только исчезла свежая рана, но и пропали следы от застарелых ран, полученных за годы опасной службы.

Какое-то время, не веря глазам, он ощупывал собственные руки, грудь и живот. В бессмертие, обещанное профессором, он не верил, но чудесное возвращение к жизни его поразило. Ясно было, что абориген обладает какими-то уникальными методами исцеления. Дарту захотелось поподробнее узнать о них, однако он воздержался от расспросов, не чувствуя себя достаточным специалистом в медицине. Единственное, что он понял, так это то, что гуманоид — ценнейшая находка, которая в тысячу раз важнее бандитского звездолёта. Теперь он просто обязан был доставить его на Карриор!

Первым его побуждением было крепко пожать одну из рук профессора, но, не зная, как тот к отнесётся к этому порыву благодарности, умерил пыл и обратился к пульту управления. Пульт ещё мерцал огнями. В сопле вздрагивало пламя. Датчики показывали, что аппарат получил не такие значительные повреждения, как представлялось вначале. Двигатели, хоть и с надрывом, но работали.

Судя по затихавшей вибрации скал, взрывы, а значит, и бандитский звездолёт, удалялись. Дарт решил воспользоваться этим, чтобы снять челнок с уступов и покинуть опасное ущелье.

Аппарат несколько минут дёргался, и вскоре усилия его двигателей увенчались успехом. Он высвободился, но почти сразу зацепился за отвесную скальную стену и, не удержавшись на крыле, заскользил вниз, к мрачному дну.